Как Игнашка на запад шёл

Часть 1

Игнашка вошел в некрашеный бревенчатый дом. В нос ударили запахи трав и котов.

Баба Паня, как все называли его прабабушку, лежала на высокой кровати в окружении  подушек, разбросав вокруг головы длинные седые волосы. Она тяжело и хрипло дышала, а рядом суетилась бабушка Тоня, ее невестка.

— Пришел, Игнашка! Я уж заждалась. Боялась без тебя помереть. Подойди, дай руку.

Сухие горячие пальцы сжали Игнашкину ладонь.

— Ну что ты, старая, мальца пугаешь? И так не дал бог ума. Опять поди двойка, внучек? — вмешалась бабушка, но баба Паня только ближе притянула мальчика к себе.

— Ничего, бог не дал, так черт отвалил, — улыбнулась она, зло прищурив глаза, блестящие из-под складок влажной кожи.

Игнашка на мгновенье зажмурился, попытался отстраниться, но прабабкины глаза так и впились в него. Он чувствовал, как опустились вдруг его плечи, и ссутулилась спина, будто на нее положили мешок картошки.

— Тяжела ноша, знаю, зато я теперь легко уйду. Ну-ка, Игнашка, подушку скинь на пол.

Мальчик сделал, как велено. Баба Паня еще ближе притянула правнука и второпях нашептала ему на ухо наказ, а в конце спросила:

— Запомнил? Кого первого в черной воде озера увидишь, тем тебе и быть.

— Как это, баба Паня? — переспросил Игнашка, да только прабабка веки сомкнула, и пальцы ее разжались, выпуская его руку.

Игнашка попятился, а потом как припустил, выскочил из дома, ни на кого не глядя, и бежал до самой своей квартиры в двухэтажной сталинке неподалеку.

День до вечера проходил у взрослых в хлопотах с похоронами, а Игнашка все сидел и ждал первой звезды.

— Пап, а когда первая звезда взойдет?

Папа отложил пахнущий типографской краской свежий выпуск Комсомольской правды и, сняв очки, ответил:

— Как солнце сядет, так и взойдет, а тебе зачем?

Игнашка еще раз прокрутил в голове прабабкино наставление, подошел к отцу и сказал, не моргая глядя ему в глаза:

— Пап, я пошел себя искать.

Папа нахмурился, но вдруг просиял.

— Иди, сынок, конечно, иди.

Он снова развернул газету и надел очки.

«Работает, неужели работает?» — удивлялся Игнашка, спеша на кухню, где мама с бабушкой, гремя кастрюлями и тарелками, что-то готовили, вытирая под глазами и то и дело вспоминая бабу Паню.

— Мама, я пошел себя искать, — сказал Игнашка, взглянув в заплаканное мамино лицо.

Она сперва удивилась, но через секунду сделалась милой, как всегда, когда у сына в дневнике проскакивала редкая четверка.

— Иди, мой хороший.

Игнашка ликовал. «Ух, ты. А если на мороженое попросить?»

— Мам, дай мне двадцать копеек на мороженое, — сказал он вкрадчиво и, вспомнив известную сказку, для верности добавил волшебное слово, — Пожалуйста.

— Конечно, на, сынок, возьми, — мама вытащила из кошелька и протянула монетку.

Игнашка зажал денежку в кулаке, снял с крючка куртку и выбежал на улицу. Путь его лежал через продуктовый магазин на пригорок возле речки.

Солнце уже трогало верхушки деревьев, когда, дожевывая вафельный стаканчик, Игнашка  встретил Толяна. Долговязый мальчишка двенадцати лет с заплатками на коленках и веснушками на носу преградил Игнашке дорогу. Последний кусок вафельного стаканчика провалился, царапая горло.

— Что, Игнашка, мороженое ел? А еще есть?

— Нет, — прокашлявшись, ответил Игнашка.

— А деньги?

— Тоже нет.

— А если проверю? Ну-ка, выверни карманы! — скомандовал Толян, подойдя вплотную.

Игнашка вывернул один карман и посмотрел Толяну в лицо. Кулак во втором кармане непроизвольно сжался. Карие глаза, щурясь, следили за его движениями. Рот скалился, демонстрируя дырку от выбитого в прошлом году качелями зуба.

«Вмазать тебе надо, Толян, — думал Игнашка, вынимая из кармана кулак, — Прям в этот испачканный нос. А вдруг волшебство пропадет?» — обожгло его изнутри.

— Иди умойся, Толян, носом землю рыл что ли? — неожиданно для себя выпалил Игнашка.

Толян насупился, грязный кулак его так и подскочил, но через мгновение обмяк, а парень расплылся в улыбке, будто увидел во сне новый велосипед, и молча пошел своей дорогой.

«Работает! — подпрыгнул Игнашка,   — Эх, надо было ножик просить или мяч футбольный. Ничего, вот доберусь до озера».

Красный колобок, тем временем, закатился за деревья. До холма оставалось совсем немного.

— Стой! — голос Толяна за спиной не сулил ничего хорошего.

Игнашка замер. «Мстить будет, побьет». Идея бежать умерла так же быстро, как и родилась. На холме не спрячешься, а смываться больше некуда.

— Погоди! — крикнул еще раз Толян подбегая.

Игнашка медленно повернулся,  шмыгнул загорелым носом, зажмурился на долю секунды, потом еще раз, но видение чисто вымытого Толяна в застегнутой на все пуговицы рубахе не исчезло.

— Слушай, а ты куда? — поинтересовался двойник вечно чумазого шестиклассника.

— На холм, — пробурчал Игнашка, на всякий случай, сжимая в кармане кулак. Что-то внутри него скрежетало. В глазах Толяна сиял огонек интереса. Еще бы! Без его ведома в округе паук не топтался. Сейчас самое время было с ним поквитаться: за синяки, за сломанный велосипед, за отобранные еще год назад десять копеек. Кулак начал зудеть.

— Надо. А тебе чего? — сквозь зубы спросил Игнашка, с трудом сдерживая рвущееся наружу желание врезать или хоть как-то унизить задиру.
Он покосился на солнце. Время поджимало.

— Можно с тобой?

— А мать не станет искать?

— Не, она в санатории, а батя пьет, даже и не заметит.

Игнашка усмехнулся. «Черт с ним, пусть идет, вдвоем не так страшно. Кто его знает, что там на западе».

— Ну, идем, только скорей, к закату надо успеть, а то первую звезду пропустим.

Шли молча. Наступило то время, когда дневной мир захлопнулся, а ночной еще не раскрылся. Природа замерла. Ни ветерка, ни птиц, только шорох песка под ногами.

Колобок уже скатился в овраг, оставив за деревьями румяный бочок, от которого по небу разлился розовый сироп. Скоро и его слизнет звездная летняя ночь.

— Смотри внимательно, — сказал Игнашка с видом опытного походника, осматриваясь на холме, — От первой звезды пойдем строго на запад.

— А у тебя компас есть? Как ты узнаешь, где запад?

Об этом Игнашка не подумал. Мало звезду увидеть, надо еще запад найти. Он огляделся. Как-то учили в школе по муравейникам и мху определять. Но это, во-первых, точно было не про запад. Во-вторых, ни муравейников, ни мхов  на холме не наблюдалось. Трава да и только. Еще и солнце село, разве найдешь  в темноте муравейники.

— Солнце! — завопил Игнашка, — Ты дурак, Толян? Где садится солнце?

— Ну, если встает на востоке, то, садится, как пить дать, на западе, — Толян почесал затылок. Значит, на солнце пойдем?

— Вот. Запомнить только надо, где сядет, — Следи за звездой, — скомандовал Игнашка и уселся на траву.

Он слышал, как за спиной Толян пинает камни с холма, срывает со скрипом травинки и обсасывает их, причмокивая. Игнашка поморщился. «Надо было хоть хлеба прихватить, а то как проголодаюсь».

— Во! — закричал Толян, прервав тяжелые раздумья, — Первая, гляди!

Игнашка задрал голову. Большая, размером с пятак, звезда взошла прямо над кривой сосной, растущей у подножия холма.

-Идем! — выдохнул Игнашка и пошел вниз, утопая в густой траве по колено.

Длинноногий Толян в два шага обогнал его, тыча непривычно белым пальцем в сторону, где за деревьями совсем растаял последний розовый сироп.

—  Постой, Игнашка, а тебе самому-то не попадет?

— Нет, мама отпустила. Ей не до меня. Прабабку хоронить надо.

Толян потянул его за рукав и заговорил шепотом, будто кто-то мог услышать в такое позднее время и в таком безлюдном месте.

— А правду говорят, что твоя прабабка ведьма?

— Сам ты ведьма, — рванул Игнашка руку и почесал зудящий кулак, — Обычная прабабка, как у всех.

— Ну, не скажи, — шепотом протянул Толян, — Батя рассказывал, как они сидели на кладбище с Колянычем и видели, что Пелагея в одной рубашке и с распущенными волосами между могилами шла.

— Да ну тебя, — огрызнулся Игнашка, — Твой Коляныч с утра уже на бровях, еще и не такое привидеться может.

Он зажмурился пару раз, вспомнив, как улыбнулась ему и посмотрела из-под складок кожи баба Паня. Дрожь пробежала по телу. «А что, если правда? И волшебство это откуда взялось? Кстати, надо проверить еще раз, не пропало ли».

— Толян, — позвал Игнашка и внимательно посмотрел в глаза своему спутнику, — Веди меня на запад до самого черного озера.

Часть 2

Наступающая ночь брала свое. Игнашка достал карманный фонарик, который всегда таскал с собой на случай игры в циклопа, когда все прятались в темных коридорах подвала, а водящий с фонариком их искал.

Мальчики миновали кустарник и  увидели перед собой усыпанный звездами, как булка маком, небесный купол. Толян присвистнул.

— Ничего себе! Вот это поле! — воскликнул он, щуря глаза и оценивая масштабы препятствия.

Деревья, за которыми спряталось солнце, сначала казались гораздо ближе, чем теперь, отделенные синим мохнатым от травы океаном.

— Это ж сколько нам через него чапать?

Игнашка поежился. Ему не хотелось показывать Толяну свою слабость и страх.

— Баба Паня говорила, что далеко уходить, да близко возвращаться, — сказал он, вспомнив, как прабабка водила его еще маленьким на болото за морошкой. Дорога туда казалась бесконечной, Игнашка все боялся опоздать на «Спокойной ночи, малыши!», зато обратно, несмотря на тяжелые корзинки, добрались незаметно, минут за тридцать, а может, даже двадцать восемь.

— Пошли, нечего тут торчать, холод уже пробирает, — проворчал он.

Тьма неумолимо застывала, обволакивая все вокруг. Пахло сырой землей и полынью.

Надоедливые комары атаковали незванных гостей, пищали прямо в уши и врезались в глаза. Толян сорвал куст полыни и отмахивался им от  агрессоров. Игнашка тоже сорвал, но умудрился при этом порезать ладонь, которая теперь чесалась. Впрочем, его ни разу еще не укусили, но с оружием в руках он чувствовал себя увереннее.

— Стой, Толян, — дернул он напарника за рубашку, — Смотри, что это?

Впереди над травой на фоне почти черного неба выделялись три бугорка, они слегка шевелились, но слабый свет до них не доставал.

Толян прищурился.

— Похоже, кабаны. Батя на них охотился в лесу. Здоровенные, затоптать и клыками разорвать могут.

Игнашка выключил свет, выбросил куст и почесал об штаны ладонь. Животные не проявляли интереса, а может, просто не видели пришельцев.

— Давай переждем здесь, поедят и уйдут, — предложил он.

— Думаешь, черное озеро тебя вечно ждать будет? — рявкнул Толян, сверкнув глазами в слабом сиянии луны.

Беззубый оскал возомнившего себя главным Толяна будто включил внутри Игнашки кипятильник. Что-то заклокотало, забурлило, того и гляди, выплеснется прямо в лицо давнего недруга.

Игнашка сплюнул. Не время было драку затевать. Может, Толян и прав. Сделают крюк, до деревьев не так  далеко будет, а в этом поле торчишь, как у школьной доски, у всех на виду.

Мальчики двинулись вправо, осторожно ступая, чтобы не поднимать лишнего шума. Про холод и голод даже не вспоминали, лишь бы только преодолеть это злосчастное поле. Они уже обогнули зверей и возвращались на свою прямую, как вдруг услышали мощное хрюканье. В лунном свете было видно, как один из кабанов поднял голову, вытянул шею и медленно пошел в направлении ребят, за ним двинулись остальные, хрюкая и фырча.

— Бежим! — заорал Толян, хватая за руку Игнашку, и рванул к деревьям.

Игнашка с трудом успевал за своим спутником, ноги то и дело цеплялись за какие-то корни, ветки кустов царапали лицо, а сзади раздавался топот шести пар ног. Он бил по ушам, отдавал в сердце, и оно стучало и стучало в такт этому топоту.

Визгливое хрюканье приближалось, к нему примешивалось прерывистое дыхание, и Игнашкино, и звериное.

Толян подпрыгнул, зацепился за толстую ветку и ловко ногами по стволу взобрался на нее.

— Давай, прыгай! — крикнул он, — Сюда! Затопчут!

Игнашка попробовал, но для него ветка была слишком высоко. Он огляделся, и ничего подходящего не нашел. Бежать! Оставалось только бежать. Он бросился в лес, но споткнулся в темноте на кочке и шлепнулся лицом в траву.

— Хроо, — услышал он над собой и повернулся, поднимая голову. Черный силуэт возвышался над ним, сверкая крохотными глазками. Мальчик включил фонарь. Кабан отпрянул.

Теперь Игнашка видел всю его жуткую чумазую хуже, чем у Толяна, морду с двумя огромными мокрыми дырками в пятаке.

Кабан недовольно затопал. Со стороны донеслось ворчание его собратьев, удары копыт по дереву и ругательства Толяна.

Игнашка часто и шумно дышал, приподнявшись на локтях и не отводя взгляда от клыкастого противника. В груди стучало, отдавая в голову, сердце, и клокотало что-то злобное.

Тот самый кипятильник, заставляющий гореть и дрожать Игнашкино тело. Кабан это чувствовал, он настороженно смотрел, водил носом и уже не так яростно похрюкивал.

— Иди отсюда, — прохрипел напуганный мальчик, не отрываясь, глядя в кабаньи глаза.

Зверь фыркнул, тряхнув головой, и  ушел, уводя за собой  клыкастую компанию.

Игнашка, переводя дух, опустил голову на траву.

Один, два, три глубоких вдоха сделал он. Попытался выдавить слезы, когда поплачешь, всегда легче, но они не выдавливались. Вместо них кипело и булькало внутри, рвалось наружу.

Тут-то и подбежал к нему Толян.

— Живой? — удивился он и осклабился своей дыркой в зубах.

— Живой?! — закричал Игнашка, — Да ты нас чуть не убил, гад!

С этими словами он схватил парня за ногу и потянул на себя, тот повалился на землю, а Игнашка набросился на него. Они принялись кататься по сырой холодной траве, натыкаясь спинами на сучья, хрустя ветками и царапая кожу об сосновые иглы.

— Думаешь, я не помню, как ты мой велосипед сломал? — рычал Игнашка, пыхтя и стараясь ударить Толяна, но тот был сильнее и сбрасывал легкого противника, — А как я синяки неделю маминой пудрой замазывал, когда вы с Костяном меня избили? И деньги ты у меня отобрал!

Толян не отвечал, только посмеивался, а Игнашка все громче скрипел зубами. Наконец, Толяну удалось прижать брыкающегося мальчишку к земле.

Грянул гром. Да так внезапно, что Толян отскочил, как блоха, а Игнашка воспользовался моментом, повалил его на спину, сел сверху, схватил за рубашку, встряхнул хорошенько. Видит, а у Толяна в глазах не издевка, не злоба, а страх, как у собаки перед злым хозяином. Смотрит он ему в глаза, а тот и пошевелиться не может.

— Вот теперь будем в расчете, — прорычал сквозь зубы Игнашка, представляя, как разобьет Толяну физиономию. Занес над противником кулак, сжал губы, вложил всю свою мальчишескую силу в руку, зажмурился. И ударил. По сосне. Так, что ствол зазвенел, костяшки в кровь разбились, и слезы на глазах выступили.

Втянул воздух, не разжимая зубов от боли, затряс кистью, сплюнул.

Грянул гром во второй раз. Оставил Игнашка Толяна и пополз, обессиленный, туда, где шагах в пяти от него в зарослях осоки блестело озеро. Как он его раньше не заметил?

Луна между туч в это время выглянула и осветила зеркало воды.

— Кого первого увидишь, тем тебе и быть, — прошептал мальчик и посмотрел в черную гладь.

Лохматый, чумазый, мокрый, но улыбающийся Игнашка глядел на него из воды. Он тоже улыбнулся. Вдруг увидел вместо себя мохнатую морду с пятаком, вроде кабаньей, только без клыков, но с рожками. Отпрянул, зажмурился на мгновенье, морда тут же растаяла, и снова отражение приветливо засияло.

Грянул гром в третий раз. Так сильно, что мальчик лицом в воду упал и голову руками накрыл, как в кино про войну во время взрывов делали. Долгий был раскат на этот раз, стонала земля, деревья трещали. Ветер срывал со спины куртку.

А потом стихло все. Поднял мальчишка голову. Озера нет, речка внизу спокойно бежит, а со стороны города из-за дальних крыш красный колобок на небо  выбирается. Рядом испуганный Толян головой крутит.

— Как мы здесь оказались-то, не пойму. Может, нас молнией стукнуло?

Уставший, но довольный Игнашка протер глаза, пощупал на всякий случай свое лицо и голову.

— Я же говорил, далеко уходить, да близко возвращаться.

Толян ухмыльнулся и тронул Игнашку за плечо.

— Слушай, извини за велосипед и это… Костян тебя больше не тронет, обещаю. Ты молодец, такого зверя победил.

Игнашка хихикнул, глядя на испачканный землей нос Толяна.

— Я понял, про что прабабка говорила. То всего лишь кабан был, а настоящий зверь — это я. Но я себя зверя победил.